apochromat (apochromat) wrote,
apochromat
apochromat

Катманду №3. На подступах к Пашупатинатху

 

       - Клянусь аллахом, я переплатил вдвое за этот товар. Но такой уж у меня характер, что я всегда терплю большие убытки по собственной доброте. 

       Л. В. Соловьев, "Возмутитель спокойствия"

 
      
Будучи ярким, самобытным и своеобразным городом, Катманду изобилует местами, отмеченными печатью неотвратимого рока. Их не в силах миновать ни один гость непальской столицы, если только он не наведывается в нее не в первый раз. В Питере, к примеру, такими местами являются Невский проспект, или Кунсткамера, или даже величественная набережная реки Волковки. В Костроме это площадь Сковородка, Винно(sic!)-водочный магазин на Советской улице, невесть куда изгнанная дикими попами из Ипатьевского монастыря богатая энтомологическая коллекция и весьма экспрессивная статуя Ленина на пьедестале от памятника в честь зоолетия дома Романовых. Катманду ничем не хуже Костромы, поэтому и здесь существуют объекты, от посещения которых нет никакой возможности уклониться. К таковым относятся все упомянутые ранее Дурбары, а также некоторые особо крупные буддистские и индуистские культовые сооружения. В иерархии этих достопримечательностей храмовый комплекс Пашупатинатх занимает одно из первых мест. К нему-то и влекла меня кольцевая дорога. 
       Тут надо отметить, что Пашупатинатх является мощнейшим источником мракобесия, не припасть к которому не имеет права ни один приличный ценитель Высокой Духовности. Иным хватает единственного посещения, но я обещал себе паломничать сюда столько, сколько раз судьба забросит меня в Катманду. И я бы, конечно, выгородил под такое важное мероприятие отдельный день, но оно самоорганизовалось несколько раньше планируемых сроков, спонтанно и значительно эффективнее с точки зрения времяпроведения. А все потому, что Пашупатинатх удачно расположен прямо у Кольцевой дороги, неподалеку от аэропорта. Стало быть, он очень удобно приспособлен для посещения на обратном пути из Бхактапура.

       ***

       Теперь, когда мне были хорошо ведомы масштабы Катманду, я, проходя мимо парковки перед зданием аэропорта, мог позволить себе окинуть снисходительным взглядом кучу такси и толпу извозчиков, исступленно колыхающуюся перед выходом из зала прилетов. Пожалуй, надо будет как-нибудь еще разок выбраться в Непал хотя бы только ради удовольствия гордо пронизать это трепещущее страстью наживы человеческое скопление и, со вскинутым гордо подбородком, прямо под замотанным в стретч рюкзаком бодрым пешим маршем проследовать до Тамела по знакомым улицам милого сердцу столичного села. Это приятно и совсем недалеко, хотя и никак не полезно для здоровья.

       ***

       Для неиндусов вход в Пашупатинатх неизбежно платный и это обстоятельство побуждает искать окольные способы проникновения на его территорию. С юго-западной стороны к храмовому комплексу примыкает небольшой парк, состоящий, согласно карте, из двух совершенно разных лесов, именуемых Мригхастхали и Слешмантак. Где-то тут же, в зеленых насаждениях, скрывается и непальский королевский корт для гольфа. Предположив, что в этих зарослях мне, возможно, повезет найти партизанскую тропу, выводящую к цели в обход кассы, я свернул с невыносимо пыльной обочины ККАД’а и устремился в манящую лесную тень.
       Парк оказался ожидаемо запущенным и неухоженным клочком земли, чудом сохранившим древесную растительность на территории давно обезлесенного и в целом почти лишенного зелени города Катманду. Вероятно, деревья спасли свирепейшие полицейские меры против браконьеров и личная воля королей династии Шахов. Полагаю, по этой же причине территория парка была по местным меркам очень скромно захламлена. Зато в остальных аспектах садово-парковое хозяйство демонстрировало самое бедственное состояние, граничащее с запустением. Ведущая вглубь леса дорожка была вся изрыта тракторными колеями. Пространство между дорожкой и деревьями – полоса до двадцати метров шириной, было полностью вытоптано. Ни о каких мощеных или даже просто распланированных тропинках не приходилось и мечтать. Хаотично натоптанные тропы напоминали скорее
коровьи трассы в лесу над Комронгдандой – такие же путанные, кривые и узкие, но при этом заглубленные в мягкую песчаную почву.
       Пройдя всего метров сто, я стал свидетелем разделки местными жителями старого упавшего дерева. Его огромный ствол лежал почти параллельно тракторной колее, и вывороченный из земли лохматый пучок корней казался довольно хилым и недостаточно разветвленным, чтобы в слабой почве удерживать вертикально такое тяжелое растение. Вокруг ствола суетились женщины и подростки. Вооруженные огромными, похожими на ятаганы, невероятно ржавыми ножами кхукри, они обтесывали кору и рубили ветки. Добычу женщины забрасывали в свои заплечные корзины. Все действовали неспеша, основательно и без опаски. На меня никто не обратил внимание. 
      По парку я плутал недолго, менее получаса. Поначалу двинулся строго по азимуту в направлении на Пашупатинатх. Продравшись через плотный подлесок, я был остановлен оградой из ключей проволоки, сделавшей бы честь самому высококлассному концлагерю. Пройти вдоль этого препятствия в поисках подходящей прорехи было невозможно, поэтому я попробовал подступиться к нему чуть дальше. Забор оказался вполне непреодолимым на всем своем протяжении, зато я добрался до обрывистого берега реки Багмати, откуда открывается хороший вид на север, где за нагромождением бесчисленных уродливых малоэтажных посторек в сизой дымке смога маячил белый купол другого судьбоносного сооружения Катманду – ступы Боднатх. В итоге пришлось мне несолоно хлебавши покинуть лес, чтобы войти в Пашупатинатх через кассу, подобно тысячам прочих неприкасаемых иностранцев.

       ***

       Не возвращаясь на Кольцевую дорогу, все еще находясь на левом берегу Багмати, я обнаружил улицу, ведущую в направлении Пашупатинатха. Вспомнив, что именно по ней наша компания в 2005 году покидала уже осмотренный храмовый комплекс, я решил на сей раз проникнуть в лабиринт через выход, и решительно направился на встречу с Духовностью, все еще лелея надежду как-нибудь избежать контакта с очередным кассиром.
       Улочка оказалась относительно малолюдной, но торговой. Туристов на ней паслось немного, поэтому продавцы сувениров были полны решимости биться в кровь за каждого потенциального покупателя. Еще не вполне оценив ситуацию, я вдруг вздумал подыскать наипошлейшую вещицу изо всех, какие только можно купить в Катманду – костяную статуэтку Ганеши. В 2005 г. я сумел удержаться от приобретения этого местного аналога матрешки, но теперь вдруг проявил малодушие. Стандартная фигурка Ганеши обычно сидячая, с поджатой под задницу ногой. Одной парой рук Ганеша держит некую грамоту и писчее перо, а другой – погремушку и еще какой-то ритуальный аксессуар. У его подножия отирается крыса, напоминающая морскую свинку. Крыса для Ганеши не роскошь, а средство передвижения. Любому приличному индусскому богу положена вахана, т.е. специальное ездовое животное. Отцы-изобретатели индуизма, последовательно и настойчиво боровшиеся за идиотизацию своей религии, конечно, были рады посадить слона на грызуна. 
       Стараясь своим видом не внушать торговцу особых надежд, я остановился у одного из лотков, заставленного костяными статуэтками. Уже давно мне известен такой эффект – чем дольше разглядываешь сувениры, тем меньше они нравятся. Так оно было и на этот раз. Глядя на толпы небрежно выструганых Гаруд с характерными грузинскими шнобелями вместо клювов, пляшущих Шив, сидящих Будд и кривляющихся Тар я чувствовал себя туристом-автобусником, покупающим Подлинный Древний Папирус у бедуина во время экскурсии к пирамидам. Единственным изделием, привлекшим мое внимание в этой толпе фолклерных персонажей, оказалась фигурка Ганеши в детском возрасте. В отличие от официального портрета, здесь слоник был изображен голым и с непокрытой головой. На лбу его был вырезан трезубец Шивы, в руках он не держал никаких предметов. При этом обширные лопухи чебурашечных ушей элегантно топорщились в стороны, тогда как у подавляющего большинства совершеннолетних Ганешей они обычно выполнены куда меньших относительных размеров и прижаты к черепу. Эту фигурку я неосторожно взял в руки и осведомился о цене. Ответ лоточника – пять тысяч рупий (!), впечатлил меня космических масштабов бесстыдством. Как многие советские люди, я не люблю и не умею торговаться. Конечно, если обстоятельства того требуют, я не уклоняюсь от борьбы, чему свидетелями стали, например,
таксисты из Найяпула, или маоист с пропускного пункта у входа в АСАР. Но чаще бывает так, что у меня нет никакого желания осквернять гармонию своих душевных фибр столь низким и непочтенным делом. Так было и в тот раз, а потому я вернул приглянувшийся сувенир на место.
       Торговцу не потребовалось и десяти секунд, чтобы заставить меня раскаяться в решении подойти к его лотку. В стремлении впарить мне хоть что-нибудь из своего лежалого ассортимента он стал безобразно навязчив, шумен и нетерпелив. Не продержавшись и минуты под шквалом его рекламного артогня, я потерял всякий интерес к индуистскому пантеону и попытался отступить. Но я недооценил степени мучительности страданий, причиненных этим решением истосковавшемуся по прибыли лоточнику. Прихватив отмеченную моим вниманием статуэтку Ганеши, он в три прыжка настиг меня, успев по пути набрать на индикаторе калькулятора новую цену, раза в полтора ниже первоначальной. Тут я вдруг осознал, что невольно нащупал весьма плодотворную тактику торговли, которая, если ее как-следует отточить, позволит мне в ближайшие дни ощутимо снизить неизбежные расходы на местную хохлому. Стараясь придать своему лицу выражение даже не равнодушия, а отвращения в связи с навязчивостью продавца, я со всем презрением окинул еще раз взглядом сначала его улыбающуюся физиономию, затем ушастого слоника, после чего взял калькулятор и набрал на нем число 100. Так начался настоящий серьезный торг. Сто рупий никак не могли удовлетворить корыстного лоточника, и он пустил в ход все свое красноречие, чтобы доказать свою правоту.
       - Две тысячи и пятьсот рупий, только для вас! Вы знаете, мистер, кто это? Это сам Великий Ганеша, бог-покровитель бизнеса! Он принесет вам много денег! Это очень хороший бог – с хоботом, видите? Видите, какой у него хобот? Очень хороший бог с очень хорошим хоботом! Две четыреста пятьдесят?..
       - Сто пятьдесят! 
       Всем известно, что на восточном базаре грамотная торговля помогает сбить первоначальную цену как минимум вдесятеро. Но для этого нужно определенное мастерство и опыт. С непривычки к торгу и двукратное уценение может показаться успехом, хотя на самом деле такой результат является однозначным свидетельством лоховства покупателя, его разгромного поражения. Я видел, как велико было желание лоточника продать мне Ганешу, и я знал, что недостаток спроса заставляет его компенсировать свои убытки необоснованной наценкой. Поэтому я решил действовать твердо и беспощадно. Я почти ничего не говорил, только иногда брал калькулятор, чтобы прибавить еще от силы полсотни рупий, или делал вид, что окончательно ухожу. Торговец в ответ сбрасывал аналогичную сумму и, преданно глядя мне в глаза, повторял свои речи про хобот, удачу в делах, благословление богов и тонкости ручной работы талантливых мастеров-косторезов. Вскоре он приблизился к стратегически важному уровню поддержки в тысячу рупий и на нем уперся, как герой-панфиловец. Я к тому моменту, в свою очередь, также поднялся почти до пятисот рупий – суммы, неизменно кажущейся мне баснословно гигантской, независимо от того, об оплате какого рода товаров или услуг идет речь. Чтобы усилить психологический нажим на заартачившегося лавочника, я в очередной раз сделал вид, что потерял интерес к товару, но на сей раз прошагал без остановки до тех пор, пока перед моими глазами не появился калькулятор с числом 900 на индикаторе. Мы уже отдалились от лотка на приличное расстояние, однако это нимало не смущало его хозяина. Теперь он все настойчивей давил на жалость, почти рыдал, размахивая Ганешей и расписывая ужасы и бедствия своего несчастливого ремесла. Торговля в последние годы пришла в упадок, из-за активизировавшейся гражданской войны резко уменьшилось число туристов, выросла инфляция, оскудели закрома и подорожал овес. Все это, конечно, было печально, но никак не обязывало меня к благотворительности. Между тем я уже чувствовал, что предел близок, и добиться значительных уступок мне больше не удасться. Калькулятор показывал около восьмиста пятидесяти.
       - Не погуби! – стонал торговец, заграждая собой дорогу, – мистер, это же всего пятнадцать долларов! Неужели для вас это дорого?! Это же ручная работа! И я, и мастер, и наши семьи, все мы живем очень бедно!
       Тут он добился своего – я проникся сочувствием и к нему, и к резчику в их безвыходном положении. Уже оценив свои шансы сторговать такую же скульптуру за меньшую сумму, я пришел к выводу, что они весьма невелики. В Тамеле пасется куда больше иностранцев, там лавочники разращены легкой наживой. Мне даже вспомнился
вкус купленной там папайи. И я приобрел слоника за восемьсот рупий, притом совсем не чувствуя уверенности, что победа в торге осталась таки за мной.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments